Владимир Васильев 
Душа чащобы

Васильев Владимир
Душа чащобы

Владимир ВАСИЛЬЕВ
ДУША ЧАЩОБЫ
"Придется ехать через Черное", ‑ подумал Выр с неудовольствием. Старый бор жители Тялшина и окрестных земель старались обходить стороной. Мрачновато там... Нечисть, опять же, пошаливает. Кому охота голову в омут совать? Правда, кое‑кто отваживался там хаживать, но только если не оставалось другого выхода. Вишена Пожарский, говорят, в одиночку Черное проходил не раз, да и побратимы его ‑ Славута‑дрегович, Боромир Непоседа, Похил ‑ тоже там бывали и ничего, целехоньки.
Но Выр‑то не ровня им. Побратимы ‑ воины, меч им привычен. А Выр простой охотник. И приятель его, Рудошан, тоже охотник. Только и оружия, что пара ножей да луки со стрелами.
Впрочем, людей ни Выр, ни Рудошан, как раз не боялись, а против нечисти оружие тоже не особый помощник. Вот Тарус‑чародей, наверное, прошел бы Черное насквозь играючи, даже не глядя по сторонам. Черти, поди, разбежались бы с визгом, только он появись.
Выр вздохнул. Телега, груженная ворохами шкурок, тихонько поскрипывала. Рудошан отпустил поводья и беспечно болтал ногами, даже орехи, стервец, щелкал. Словно не в Черное им теперь дорога, а трактом, до самой Андоги, где путников больше, чем леших в лесу.
‑ Эй, друже, будь начеку, ‑ посоветовал Выр. ‑ В Черное въезжаем!
Угораздило же Мигу так разлиться! Не пройти нипочем, только бором, чтоб его...
‑ Да ладно, Выре, ‑ отмахнулся Рудошан. ‑ Не беги впереди телеги. Последнее время в Черном никто не пропадал.
‑ Потому что никто туда не совался, ‑ проворчал Выр. ‑ И Рыдоги вспомни ‑ ведь никого не осталось, все селения обезлюдели.
‑ Где Рыдоги! ‑ отмахнулся Рудошан. ‑ Сколько дней топать.
Выр только вздохнул. На душе было муторно, и предчувствие навалилось какое‑то нехорошее. Выровы предчувствия часто сбывались.
Чаща стиснула поросшую травой и побегами ольхи дорогу; крепкие ядреные сосны с непривычно темной корой и непривычно темной хвоей мрачно простирали к путникам корявые ветви. Воздух стал каким‑то серым, словно и не в лесу. Птичьи голоса остались где‑то позади, а в Черном только тишина гулко звенела в ушах. Выр невольно передернул плечами.
Постепенно дорога превратилась в тропу, телега еле продиралась меж колючих веток, а конь то и дело пригибал голову и цеплял гривой хвою.
Рудошан догрыз орехи, выплюнул скорлупу и устроился в телеге поудобнее.
‑ Эй, Выр, лезь ко мне! ‑ позвал он. Выр отрицательно помотал головой.
‑ Охота тебе ноги бить, ‑ сокрушенно вздохнул Рудошан.
За очередным поворотом тропы конь стал, как вкопанный. Поперек пути лежала сухая сосна в несколько обхватов. Верхушка ее пряталась в переплетении обломанных крон; как рухнуло старое дерево на соседей, так и застыло, чуть не достигнув земли. Человек ползком пробрался бы под мшистым стволом, но как быть с телегой и лошадью?
Выр хотел чертыхнуться, но вовремя вспомнил, что в таком месте имя нечистого лучше не произносить и только сплюнул с досады.
‑ Ну вот, приехали, ‑ Рудошан соскочил с телеги, приблизился к преграде и задумчиво пнул ее сапогом. На тропу посыпалась сухая желтая хвоя.
‑ Чего делать‑то будем? ‑ спросил Выр несколько растерянно. Лесом никак ведь не объедешь...
‑ М‑да... ‑ протянул Рудошан. ‑ Топор‑то у меня есть, но сколько мы с такой орясиной возиться будем? До темноты никак не успеть.
Выр даже вздрогнул. Ночевать в Черном? Нет уж, лучше сразу лечь и помереть.
‑ Да чего ты смурной такой, ‑ сердито сказал Рудошан, роясь под тюками со шкурками. ‑ Словно прижали нас к стене, и деваться некуда. Вечно заранее себя хоронишь!
Наконец Рудошан нашарил топорик и потрогал лезвие пальцем. Топорик был достаточно остр.
Посреди ствола рубить не имело смысла. Рудошан подумал: лучше срубить несколько молодых сосен у пня, и тогда попытаться провести коня с телегой чуть в стороне. Вполне может получиться.
Он подошел к корявому толстому пню. Старая сосна подгнила у самых корней, пень напоминал раскрошенный зуб. Валяющиеся рядом щепы успели потемнеть от дождей и времени ‑ сколько уже валяется вековая сосна поперек тропы? И сколько тут никто не ходил?
Рудошан еще раз пнул ствол и с размаху тюкнул топором в заплывшую смолой трещину. Удар неожиданно отдался в ладони и обух выпал из руки. Словно не по дереву Рудошан рубанул, а по железу. Боль была неприятная, тупая, ноющая. Пригляделся, хотя было сумрачно ‑ Черное все‑таки. Под слоем загустевшей бог весть когда смолы что‑то крылось. Поднял топор (на лезвии образовалась зазубрина), соскоблил смолу. Осторожно потюкал, расщепляя податливую древесину.
Что‑то железное. Не то нож, не то крюк какой‑то.
‑ Чего ты там возишься? ‑ нервно окликнул его Выр, топтавшийся у телеги.
‑ Да, тут в стволе нашлась какая‑то штуковина. ‑ Топор чуть не загубил, холера... Точи теперь!
Спустя несколько минут Рудошан освободил железку из давних объятий мертвой сосны. Более всего она напоминала обычный клин, но кому понадобилось отливать клин из металла? По крайней мере, Рудошан никогда ни о чем подобном не слыхивал. Разглядывая находку, он приблизился к Выру. На тропе было светлее, клин казался гладким, словно стекло, и на нем виднелись с трудом различимые письмена.
Рудошан протянул клин Выру:
‑ Разберешь, грамотей?
‑ Душа Чащобы, ‑ шевеля губами, прочел Выр. ‑ Ничего не пойму. Где ты это взял?
Рудошан повел головой в сторону перегородившей путь сосны:
‑ Да, в стволе... Не то чтобы торчала ‑ наверное, кто‑то вколотил его в трещину, да так и бросил. Правда, сколько лет назад ‑ и представить боюсь. А дерево росло, постепенно и втянуло клин этот в себя. Не иначе.
Выр повертел находку перед глазами. И в это мгновение вдалеке кто‑то протяжно завыл. Может быть, волк. Но какой волк станет выть белым днем? Да еще летом?
‑ Чур меня! ‑ побледнел Выр и выронил клин. Конь дернулся и тревожно захрапел. Вой тотчас оборвался, словно там прислушались.
Рудошан поднял клин и сразу увидел, что надпись на нем с двух сторон.
‑ Эй, тут еще что‑то написано! ‑ он взглянул на Выра и раздраженно добавил. ‑ Да перестань ты трястись!
Выр неохотно прочел:
‑ Выдь немедля.
Больше на железке надписей не было: два слова с одной стороны, два с другой.
‑ Гм! ‑ протянул Рудошан и поскреб макушку. ‑ Что бы это значило: душа чащобы выдь немедля!
Порыв ветра ударил, словно вихрь в поле налетел. Низкий голос тихо произнес:
‑ Приказывайте...
Выр нервно обернулся. У тропы стояло похожее на бочонок создание, поросшее седым лишайником. Ноги его напоминали толстые пни, а руки кривые сучья. Рот ‑ как дупло, носа нет вовсе, а глаза красные, что закатное солнце.
Рудошан некоторое время собирался с мыслями, потом неопределенно промычал, благо рот сам собой открылся:
‑ А‑а‑а... Дорогу бы освободить!
Лесовик повел рукой‑веткой и ствол старой сосны рассыпался в пыль, а сучья, шурша, упали наземь.
‑ Еще?
Рудошан вновь отвесил челюсть.
‑ Кто ты? ‑ нетвердо спросил Выр. Чувствовалось, что ему очень хочется залезть под телегу. Вообще Рудошан знал, что Выр далеко не трус, на медведя мог в одиночку выйти, но как только дело касалось нечисти, вся его храбрость вмиг улетучивалась. Странно, но это так.
‑ Я ‑ душа чащобы. Приказывай, хозяин!
Лесовик обращался к Рудошану, несмотря на то, что клин держал в руках Выр.
‑ Я твой хозяин? ‑ уточнил Рудошан.
‑ Да. Ты меня вызвал.
"Наверное, когда сказал: Выдь немедля, ‑ догадался Рудошан. ‑ Ну и дела!"
‑ Ты всегда придешь на помощь? ‑ спросил он.
‑ Тебе ‑ да. До тех пор, пока ты будешь в Черном.
‑ А за пределами Черного? ‑ Ты не вынесешь меня отсюда. Смертному это не под силу.
"Клин, ‑ понял Рудошан. ‑ Он имеет в виду клин. Пока он у меня будет слушаться. Но вынести клин из Черного нельзя. Интересно, почему?"
‑ Когда будешь нужен, я позову! ‑ сказал Рудошан, отбирая клин у Выра и пряча его за пазуху. Железо было теплое.
С тем же порывом ветра лесовик отступил за стволы. Подобрав топорик, Рудошан стегнул лошадь.
‑ Н‑но, милая!
Выра не нужно было уговаривать ‑ семенил рядом с телегой. Рудошан задумчиво гладил железку за пазухой. Было до странности увлекательно и одновременно жутко.
В глубине леса вновь завыли, на этот раз ближе. Выр тихо выругался.
Близился полдень. Если все пойдет гладко, они успеют миновать Черное задолго до темноты.
Первое время все шло как нельзя лучше, лошадка бодро трусила по тропе, раздвигая колючие ветви. Рудошан зыркал направо‑налево, а Выр, то ли умаявшись, то ли еще почему, сидел на тюках и глядел назад.
Волка первым почуял конь. Всхрапнул и замер. Выр схватился за лук.
Зверь стоял у ствола сосны и мрачно глядел на телегу. Глаза его горели, ровно угли, даже в свете дня.
‑ Громадный какой, ‑ побормотал Рудошан, тоже берясь за лук. И, с замиранием в сердце, позвал:
‑ Душа чащобы, выдь немедля!
Порыв ветра, упругий, как железная пружина, и глухой голос:
‑ Приказывай, хозяин...
Бочонок возник совсем рядом с волком, который сразу стал казаться мельче и даже хвост поджал.
‑ Вели этому, чтоб не чинил нам зла! ‑ потребовал Рудошан.
Лесовик повернулся к зверю.
‑ Уходи!
Волк послушно канул вглубь бора.
‑ Пока все, ‑ отпустил лесовика Рудошан, удивляясь своей уверенности.
Порыв ветра был уже привычен.
‑ Холера! ‑ не своим голосом сказал Выр. ‑ Это был вовкулак, ты заметил?
‑ Еще бы не заметить! ‑ отмахнулся Рудошан. Железка за пазухой жгла ему грудь. ‑ Н‑но, милая!
Телега сдвинулась с места.
До вечера душа чащобы отогнала от тропы двух тупых упырей, голодного грида. Выр как стал белым еще при виде вовкулака, так и сидел мышкой на шкурках. Рудошан, обливаясь потом, призывал нового слугу и отдавал короткие приказы. Нечисть убиралась с дороги, повинуясь лесовику‑бочонку беспрекословно. Но нервы натянулись до предела.
А потом тропа вновь обратилась в дорогу, и впереди показался долгожданный просвет. Черное осталось позади.
Рудошан остановил коня и потянулся к топору.
‑ Чего? ‑ забеспокоился Выр. Последние несколько минут он заметно оживился, вновь обрел нормальный цвет лица и перестал напоминать покойника с отчетливо‑черной бородой на молочно‑белом подбородке.
Рудошан не ответил. Извлек клин из‑за пазухи и прыгнул с телеги. Выбрал сосну потолще, обошел кругом и вставил клин в трещину ствола. Обух звякнул, вгоняя железку в плоть дерева.
Сосны дружно зашумели на ветру. Выр, глянув вверх, спросил Рудошана:
‑ Зачем?
А тот не останавливался, пока не вбил клин полностью. Перебросил топорик в левую руку и обернулся к приятелю.
‑ Зачем? А тебе бы хотелось расстаться с душой, друже?
Выр непонимающе глядел на него. Но не стал возражать.
В самом сердце старого бора тоскливо завыл вовкулак, но Рудошан даже не обернулся. Впереди виднелось житнее поле и стены большого селения Андоги.
А над Черным гулял ветер.